26 февраля в российский прокат выходит мистический триллер «Цинга» — полнометражный игровой дебют известного документалиста Владимира Головнева, снятый Свердловской киностудией при поддержке Минкультуры и правительства Ямало-Ненецкого автономного округа. Картина уже успела громко заявить о себе на фестивале «Зимний», где получила сразу три награды: Гран-при, призы за лучший сценарий и мужскую роль Никите Ефремову. Попробуем разобраться, за что фильм удостоился такого признания и стоит ли идти на него в кино.
фото: "Цинга" / Свердловская киностудия
Священник русской церкви отец Петр (Дмитрий Поднозов) приезжает на Ямал с миссией окрестить местных жителей. С ним — неопытный помощник Федор (Ефремов), вооруженный видеокамерой и непомерной гордостью, выражающейся в желании поскорее получить сан: «Рясу хочу». «Грести сначала научись», — осаживает его батюшка, когда они, совершив один обряд, едут в лодке к дальнему стойбищу. Природа дика и несимпатична, ветер пробирает до костей, вокруг озер зыбучая грязь и отсутствие красок. Из яркого — лишь свежая кровь оленя, которую в кружке несет в благодарность пастырям новокрещенная ненецкая девочка. «Не доедете туда, там край земли», — предупреждает ее отец. Однако и на краю земли живут люди, за которыми, по мнению миссионеров, нужен божий догляд.
Хороший батюшка, разрешающий пить кровь и «вязать тряпки», слегка смущает Федора, уверенного, что они и только они несут в эти края отсутствующий свет и спасение. Но видно, кто-то уже нес и не донес: на берегу стоят грубые кресты и гробы на саночках. «Цинга была», — поясняет отец Петр. В одной из пустых домовин возле чума спит дед-шаман (Герасим Васильев). Тут живет семья оленеводов, не желающая надевать кресты. Священник не напирает, а удаляется по своим отшельничьим делам, оставляя Федора на несколько дней: мечтал построить божье место – давай дерзай.
фото: "Цинга" / Свердловская киностудия
Приняв вызов, тот начинает налаживать контакт с местными, и послушание немедленно становится проверкой на вшивость. На стойбище нападают волки и уничтожают значительное количество оленей, да так, что хозяин (Георгий Бессонов) обещает окреститься, если бог Федора их защитит. Свои идолы не помогли, и оленевод отхаживает плеткой тряпичную куколку. Второе испытание еще хлеще: хозяйская жена (Евгения Манджиева) начинает по ночам приходить к молодцу в отдельно поставленный чум и соблазнять его.
Сценарий, основанный на одной из ненецких легенд, Владимир Головнев писал совместно с Евгением Григорьевым – тоже видным документалистом, который за последние пять лет увлекся игровым кино и снял три фильма. Григорьев же выступил и продюсером «Цинги». Картина отчасти встраивается в киноряд о вторжении русских со своим самоваром на территорию коренных народов, вслед за якутской «Нууччей» Владимира Мункуева или документальными работами брата режиссера, Ивана Головнева, снимавшего на Ямале о противостоянии местных жителей строительству нефтяных вышек. К слову, их отец, Андрей Головнев, — академик РАН, этнограф с полувековым стажем экспедиций на Ямале, придумавший концепцию «северности» России, тоже сделал десяток этнографических фильмов. Владимир, по сути, продолжает семейное дело – возможно, именно от отца он когда-то услышал легенду о духе цинги, приходящем к людям в образе соблазнительной женщины.
фото: "Цинга" / Свердловская киностудия
«Цинга», тем не менее, не столь радикальна, как запрещенная цензурой «Нуучча», хотя бы потому, что сделана русским автором для русских зрителей, без заигрывания с национальным самосознанием, но с уважительным отношением к культуре коренных народов. Драматургически противопоставляются не столько различные традиционные ценности, сколько разные взгляды русского человека на жизнь кочевников. Пожилой священник понимает, что ненцы мудры и крепко связаны с природой, а вот его молодому напарнику придется «подтянуться» и пройти «курсы личностного роста». В начале истории Федор полон страхов, ощутимых всеми местными – вплоть до собаки. «Боишься, потому много молишься», — говорят ему оленеводы. Он действительно боится: чужеродной среды, оступиться, облажаться, самого себя. Поэтому начинает хитрить и ступает на путь грешника – от трусости и гордости к моральному падению, но зато потом — к осознанию и покаянию. И перед Богом, и перед презренными язычниками.
Роль показалась интересной Никите Ефремову, он решился на сложную работу и честно ее исполнил. Актер не похож на себя прежнего, нет привычной эксплуатации образа хорошего парня – здесь он противоречивый, невротичный и убедительный. Заметно, что Головнев чутко следил, чтобы и другие артисты не пережимали с эмоциями и смотрелись аутентично, все-таки ненцев играют якутские актеры и калмычка Манджиева, а разница есть, даже если для русского зрителя все они одинаково азиаты. Подбором актеров занимался Владимир Голов, лучший кастинг-директор в нашей стране, и ставка делалась на профессионализм. Даже самый задорный персонаж – мальчик Игорек (Тимур Романов), заарканивающий веревкой рога или изображающий охотников, с четырех лет на сцене и имеет опыт съемок в сериале Павла Костомарова «Перевал Дятлова». Игорек — важный персонаж, не по годам смышленый, даром что воспринимает мир через игру и что носит галстук поверх малицы.
фото: "Цинга" / Свердловская киностудия
В кадре актеры выглядят фактурно, оператор Артем Анисимов профессионально выбирает удачные ракурсы на крупных планах, расширяет горизонт на общих, а средние наполняет множеством случайно снятых, выхваченных из жизни деталей, как в документальном кино, – утки, собаки, оленьи рога. Живых оленей тем более много, они не просто придают картине особый темперамент, но вообще символизируют жертвенность, движение и весь цикл человеческой жизни в условиях тундры. Природа вокруг Лабытнанги, где снимали фильм, в красочности проигрывает многим фильмам про север. Принципиально иной северный август, к примеру, можно увидеть в множестве картин. Тот же Ямал вспыхивает красным уже в начале сентября. Так что серость «Цинги» намеренная, задумана как прием, с непременным прояснением неба в финале. Очевидно, что герою, привыкшему все делить «на правильно» и «не правильно», не хватает «цветного зрения» на мир.
Объяснить легко, но уговорить людей на это смотреть, – задачка со звездочкой, кажется, авторы это чувствуют, и потому предпринимают нарочитую попытку придать истории объема, акцентируя время действия. Оно заявляется в самом начале – август 91-го, и где-то там, очень далеко от «края земли», в Москве распадается государство. Эхом по радиоволнам доносятся новости (любимый прием документалистов – подкладывать новостные сводки в аудиоряд) и «Лебединое озеро», которое по радио в те дни не передавали, то есть оно насаждается как условность, «музыка в головах». Особого смысла в таком фоне нет — та же история могла произойти чуть раньше или чуть позже. Ну, объясняет, почему мальчик — пионер и хорошо говорит по-русски, но, в целом, желание привнести мысль «там танки, а тут совершенно другие страсти» выглядит необязательной добавкой.
фото: "Цинга" / Свердловская киностудия
Зато здорово обыграно присутствие документальной камеры, фиксирующей жизнь такой, какая она есть — резкой, неприблюренной, натуральной, лишенной мистики и двойных трактовок. И финал хороший, необычный и сильный образ рифмуется с началом фильма: вернувшийся священник сам преподносит больному постящемуся ученику чашку оленьей крови. Ведь ненцы пьют ее ни из дикости и суеверий, а из жизненной мудрости и по необходимости – как профилактическое лекарство от многих болезней, в том числе от цинги. Здесь, на краю земли, такое причастие оказывается важнее церковного. Пригубив его, человек перестает быть этому миру чужим.
«Цинга» в кинотеатрах с 26 февраля.
«Цинга»