В российском прокате уже можно встретить «Молчаливого друга» — фильм, получивший два приза Венецианского кинофестиваля: от критиков и за актерскую игру Луны Ведлер (Премия Марчелло Мастроянни). Живой классик венгерского и мирового кино Ильдико Эньеди сняла монументальную и неспешную драму, где первую европейскую роль сыграл Тони Люн из «Любовного настроения», а главная партия досталась внушительному дереву Гинкго билоба, нередко именуемому живым ископаемым. К чему привел симбиоз таких мастеров, наблюдал Алексей Филиппов.
фото: «Молчаливый друг» (2025) / «Русский репортаж»
Германия, 2020-й. В Марбургский университет приезжает гонконгский нейробиолог Тони (Тони Люн Чу Вай), чтобы прочитать лекцию о детском сознании, чей мозг функционирует совсем иначе, чем у взрослых. Пандемия ковида заставляет его задержаться в кампусе, где ученый заводит новые знакомства: с неприветливым сторожем Антоном (Сильвестр Грот), французской специалисткой по ботанике Элис (Леа Сейду), консультирующей его по зуму, и почти 200-летним гигантом Гинкго билоба, который многое повидал и в теории может рассказать — если правильно установить датчики и проинтерпретировать сигналы.
У реликтового растения контактная сеть несколько обширнее: живущее в саду Марбурга с 1832 года, оно застало и поступление в университет первой женщины в 1908-м, и студенческие забастовки 1972-го, на фоне которых (не) происходит роман ребят с разных факультетов. Ради образования Грета (Луна Ведлер) приезжает из Швейцарии и стойко отбивает каверзные вопросы профессуры, зло взбудораженной, что девушка захотела получить высшее образование. Восемь кандидаток они проверяют «скабрезным» билетом о Карле Линнее, чья классификация растений иллюстрируется примерами из человеческих сексуальных практик — вплоть до полигамии с одной «распутной» женщиной. Будущую ученую этим смутить не получается, а вот литературовед Ханнес (Энцо Брумм) полвека спустя краснеет, когда симпатичная ему однокурсница с биофака Гундула (Марлен Буров) между делом предлагает заняться сексом. Он предпочитает ухаживать за ее экспериментальной геранью, пока девушка находится в экспедиции.
фото: «Молчаливый друг» (2025) / «Русский репортаж»
В «Молчаливом друге» венгерской постановщицы Ильдико Эньеди три истории переплетаются как корни безмолвного исполинского дерева, подарившего фильму название. Повествование легко переключается между эпохами, о чем сигнализируют не только знакомые лица, но и технические характеристики кадра. 1908-й запечатлен на черно-белую 35 мм-пленку, 1972-й — на 16мм с характерными шумами и голубоватым бликами, а 2020-й уже существует в цифровом формате, что дарит необычные углы и выразительные композиции. Расширяет пространство коммуникации — времен и наук — не только окошко зума, но и макросъемка растений, обретающих от такого внимания особую тактильность и чувственность. Между людьми интима в кадре не происходит, но сублимированная энергия будто передается объектам исследования.
По сути, неизвестные друг другу ученые оставляют в академической почве семена, которые суждено вырастить будущим поколениям — во благо ботаники или даже нейробиологии. Точкой отсчета становится неочевидный труд Гёте «Опыт о метаморфозе растений» (1790), иллюстрации к которому с любопытством рассматривает Грета. Вскоре она устроится ассистенткой в ателье пожилого фотографа (Мартин Вуттке), чье мастерство будет перенимать и использовать в научных целях. Так формируется мостик от рисунков к макросъемке. Ханнес же со скуки — или любовной тоски — проведет к герани Гундулы «телеграф», чтобы та могла открывать ему дверь; в будущем похожие датчики позволят профессору Тони наблюдать электронные сигналы под корой гинкго, усиливающиеся во время дождя.
фото: «Молчаливый друг» (2025) / «Русский репортаж»
Медитативный фильм Эньеди наполнен разными сортами коммуникации: вербальной и сенсорной, эмоциональной и экспериментальной. Общее место — писать о «Молчаливом друге» как фильме «глазами дерева», но вряд ли титульному исполину по силам дотянуться взором до спрятанного где-то в городе фотоателье или удаленных лабораторий, а тем более — вообразить себе вылупление семян. Гинкго билоба выступает, скорее, деликатным собеседником для трех непохожих фантазеров, чье одиночество сформировано разными средами, эпохами и научными изысканиями. Соединяя два века людской истории, палеоэндемичное «древо познания» фиксирует перемены в обществе, выступая константой — как ферма в недавней драме «Звук падения», хранящая истории четырех поколений немецких женщин. Постоянство реликта не мерило человеческой жизни, а живая временная шкала, на которой заметно, как ротируются нетерпимости. Что важнее — никуда не девается и любопытство, которое заставляет человека интересоваться мироощущением о других. В том числе растений. Символично, что семенное размножение гинкго ближе к привычной нам репродуктивной функции, чем у прочей флоры.
В «Молчаливом друге» Ильдико Эньеди, кажется, срастаются два её самых известных фильма: награжденный в Каннах «Мой XX век» и победивший на Берлинале «О теле и душе». История о причудливых контактах между людьми — сквозь время или даже во снах — тут оттеняется неторопливый «бытом» дерева, которое могло бы смотреть на всю эту суету свысока, но, думается, наблюдает с подобием любопытства. Как технике нужен уход в виде постоянного использования, так и растениям тоскливо без компании — даже такой назойливой, как жуки-олени или люди. Несущая отпечаток ковидных переживаний драма явственно на этом акцентирует внимание: ты не одинок(а), пока можешь потрогать траву.
«Молчаливый друг» в кинотеатрах с 19 февраля.
«Молчаливый друг»